А иногда выражались куда грубее и крепче.

Краудар бросил сумку с троди на пол сарая и вытер лоб. Суставы рук и ног ныли от боли. Спину ломило. Внутренности тошнило от "этого места". Он снова вытер пот со лба и снял красную повязку, защищавшую его голову от лучей жестокого солнца.

Он снял повязку, и желтые волосы упали назад, на плечи.

Вскоре совсем стемнеет.

Краудар видел, что его повязка испачкалась. Придется снова тщательно ее стирать. "Как странно, - мелькнула вдруг мысль, что эта сотканная на Матери-Земле вещь закончит свое существование в "этом месте".

Как и он сам, и остальные колонисты.

Он несколько секунд пристально разглядывал повязку, а потом осторожно засунул ее в карман.

Вокруг все его рыбаки проделывали точно такой же обычный ритуал: коричневые сумки, сплетенные из грубых корней местных растений, бросались на пол сарая. Некоторые рыбаки стояли, облокотившись о косяки, другие же лежали, развалившись на песке.

Краудар перевел взгляд вверх. От костров, горевших на мысу, спиралью в темнеющее небо поднимался дым. Краудар внезапно почувствовал голод. Он вспомнил о Хониде, которая с двумя сыновьями-близнецами сидит там, наверху у очага, рядом с каркасом, оставшимся от металлического дома-корабля. Близнецам на следующей неделе исполнится два года.

Он стал думать о Хониде. Она выбрала его. Хотя могла выйти замуж за любого из ученых или техников. Однако Хонида спустилась вниз, в клан рабочих, и выбрала того, кого все называли "Старой Уродиной". Но я совсем не старый, напомнил себе Краудар. Однако он знал происхождение своего прозвища. "Это место" наложило на него свой отпечаток, видимый отчетливее, чем у всех остальных.